О равном доступе к возможностям в образовании

Центр инклюзивного образования Education for all второй год работает на кампусе Назарбаев Университета. За этот срок участники Центра успели приобрести известность в Астане и за ее пределами. Помимо образовательных услуг, центр ведет проект инклюзивного театра, в репертуаре которого несколько пьес и мюзиклов. Сегодня наши собеседник – Камила Ролан, основатель и идейный вдохновитель центра. Камила является выпускницей Школы гуманитарных и социальных наук и Высшей школы образования Назарбаев Университета.  

Камила, расскажите об истории создания центра. С чего все началось?

— Сегодня в Казахстане проживает более 70 тыс. зарегистрированных детей со статусом инвалидности (и значительно больше — детей с особыми потребностями), из них 20% учатся в общеобразовательных школах. Большинство детей остаются на надомном обучении, что ограничивает их возможности развивать навыки коммуникации, заводить друзей, получать конкурентноспособное образование.

Будучи волонтером Красного Полумесяца РК, я с 2012 года занималась проектом по обучению детей из малообеспеченных семей и мигрантов. После четырех лет ведения данного проекта я решила поступить на магистратуру в области инклюзивного образования, что позволило мне осознать весь спектр проблем и барьеров к внедрению данной модели обучения, и получить навыки, необходимые для их преодоления. Понимая, что в частном неправительственном секторе можно более гибко применять новые для Казахстана примеры, я решила основать общественную организацию  «Education For All» —  EFA.

На базе EFA вместе с командой мы запустили центр инклюзивного обучения, где сегодня обучаются дети из обычных школ и дети с особенностями в развитии. Они вместе изучают академические, спортивные, творческие предметы, а также курсы по профессиональной ориентации.

С самого начала наши группы были небольшими, и, честно говоря, у нас до сих есть трудности в привлечении учеников. Среди учеников сразу были дети из разных групп: с синдромом Дауна, с расстройством аутистического спектра, гиперактивные дети, одаренные дети, дети из малообеспеченных семей. Иногда такое разнообразие пугало родителей, был случай, когда родитель ушел, увидев в группе особенного ребенка, но были и те, кому наш подход пришелся по душе. В целом, мы поддерживаем тесный контакт с родителями наших учеников.

Каковы основные трудности в вашей работе?

— Основной трудностью стала наша неопытность, особенно в финансовых и юридических вопросах, потому что я часто испытывала нехватку понимания, как нужно вести социальный бизнес и деятельность общественной организации. Пока я решала эти трудности и занималась фандрейзингом, не могла всецело сфокусироваться на самой основной части — непосредственной работе с детьми. Говоря о том, что мы социальный бизнес, нежели грантополучатели, мы испытываем ограниченность в тех финансовых средствах, которые мы зарабатываем. Для меня лично моя организация — это неоплачиваемый труд, поэтому приходится совмещать его еще и с полноценной работой, а это означает полную занятость 24/7.

Академические курсы в нашем центре платные, но только для тех, кто может себе это позволить. За счет дохода мы финансируем бесплатное обучение ребят из уязвимых семей, а также ведем бесплатные курсы профессиональной ориентации и инклюзивную театральную студию. Также нас поддержал один из выпускников Назарбаев Университета, который сейчас работает в частной компании, и эта компания ежемесячно делает нам небольшие пожертвования.

Вы делаете трудное, но невероятно благое дело. Что вас вдохновляет в вашей работе?

— Вдохновляет сама цель — продвижение общества, где все люди смогут быть равноценными его членами и получать равный доступ к возможностям. А еще очень заряжает моя команда и дети, с кем мы работаем. Это больше, чем работа или хобби — это уже философия моей жизни, мои ценности. Был случай, когда я с командой выступала на пресс-конференции, и в зале сидела мама ребенка, который у нас занимается — она заплакала от одних наших ответов на вопросы журналистов. Она плакала от того, что была в кои-то веки понята и принята, что мы смотрели на ее ребенка, как на личность с большим потенциалом, а не на пациента или труднообучаемого «ограниченного» человека. У меня тогда защемило сердце: до чего же ее довели, что она не верит ушам, когда слышит что-то совершенно справедливое. А ведь реализация конституционного право на обучение в школе должна быть чем-то самим собой разумеющимся, и я хочу и дальше этому способствовать.